У меня в плеере играет та же самая нарезка, что и холодной ноябрьской ночью, которую я почти всю провел в сотне-другой от лагеря в гэре, где мы хранили керн. Работа простая: выбираешь боксы с пиковыми интервалами по природной гамме и тыкаешь в них сцинтилометром. Четыре с половиной минуты измерений для каждой точки. Кто-то заколотил ящики прежде чем я с ними поработал и приходилось доставать выкидной китайский нож, засунув розовый фонарик в рот и облизывая этот холодный алюминий, портя большую с резиновым верхом кнопку слюной, вспарывать расслаивающуюся фанеру крышек, добираясь до цилиндров породы, разбитых то здесь то там геологическим молотком. Очередная точка и опять на прикол в четыре минуты. Лагерь горит электричеством, из труб уже не валит дым, потому что все спят и некому подкинуть угля или дровишек в печь. Часа через два, по будильнику встанет Энхболд, возможно самый смпатичный монгольский парень в лагере и начнет обход с паяльной лампой, чтобы оживить потухший огонь, ведь с углем не так то все просто, как с бумагой и дровами. Особая прелесть в том, что можно, обдумывая и передумывая, слушать музыку очень тихо, потому что генератора почти не слышно, зато, другие звуки, Гоби, скрежет ножа по фанере и топот моих старых ботинок по пыльному грунту – все это конечно теперь есть, с таким тихим звуком. Громкость я придушивал конечно для другого – слышать, как запищит сцинтилометр, закончив с очередной количественной пробой и опять фонарик в зубы, чтобы разглядеть жидкие кристаллы, поблекшие на холоде и выдающие: «урановый эквивалент столько-то, общий счет в минуту столько-то». В паузах, когда не нужно двигать ящики в каждом из которы по три-четыре метра керна, я танцую. Представляю, что с кем-то. Узкая щель для глаз шарит по темноте, в паузах слышно, как где-то рут лошади, то ли дикие куланы, то ли приведенные кем-то на водопой. Далеко, не знаю сколько километров от меня, воют волки и тогда даже верблюжий сип стихает. Вроде бы два их. Интересно, решатся ли подойти? Что врать? Страшновато. Руки не дрожат, но нужно успеть до завтра, потому что грузовик для керна итак задерживается на день, в прибор из-за холода просит калибровки и новых батарей, которые я достаю из чемодана, стягивая перчатки вскрываю заднюю панель и впихиваю их, все так же обжигая губы металлом фонарика. И все меняется с каждой новой песней и иногда я даже поднимаю пыль танцуя. Со стороны может показаться, что я пьян и хотел бы, но это просто хороший способ переждать четырехминутку и просто не замерзнуть. Это не простая нарезка, она живет на обоих лаптопах и в коммуникаторе под именем Megamix и там действительно чего только нет. Очередная песня – эпоха или момент в жизни. И печеночная горечь во рту после глупой ночи и чьи-то бретельки, рвущиеся в руках или просто созерцание моря из-за только что взятого пешком перевала. Такой сборник тэгов: потянешь за один и посыпется на голову, заделанную в шапку системы «гандон», которую я привез ещё из Москвы. Голубая, со следами сигаретных угольков на поларе и с иероглифами, японскими вроде, по периметру. Помните такую? Очень хорошая шапка, я даже спал в ней большинство ночей, надвинув её по нос, чтобы не просыпаться от включенного света. Из всех дум и замерзших полудрём, как от мух я отбиваюсь от будущего. Дае если произойдет что-то страшное, оно слишком предопределено и очень – не мной, чтобы что-то планировать или обдумывать в деталях. Другое дело в том, что это впервые очень скучно. Невыносимо. Лучше тонуть, тонуть в прошлом, припоминая вкус и цвет, под этот электронный звук, шелест двухслойной куртки и волчий вой. Ноги помнят педаль газа, задубавшие фаланги – руль. Куда я еду?
